Ситуация становится критической
Мне приходилось много слышать о критической теории, но я не вполне понимал о чём собственно идёт речь. Франкфуртская "школа" 1930-х годов не была школой в привычном смысле данного слова. Это было сообщество философов и учёных, споривших друг с другом о том, как на самом деле устроен мир и почему люди продолжают мириться с порядком вещей, который им вредит. Как обычно бывает с "теориями", здесь легко запутаться в том что именно имеется в виду.
Вот ключевая мысль: многое из того, что мы сегодня называем "нормальным", было создано кем-то и с определённой целью, причём главная причина может совершенно не совпадать с Вашей. Традиционная "наука" стремится описать мир, в то время как критическая теория задаётся вопросом: "Кому выгодно чтобы мир описывали именно таким образом?".
Заявления экономиста вроде "рынок определяет уровень заработной платы" звучат нейтрально. Только вот всё совсем не так. Это скорее выбор того, какой показатель нужно измерять, а какой игнорировать. Своего рода история. А ведь истории можно рассказывать по-разному.
Такие мыслители как Хоркхаймер, Адорно и Маркузе (чьи идеи впоследствии развил и переосмыслил Хабермас) при анализе современного индустриального общества заметили, что "Разум" (именно так, с большой буквы), призванный нас освободить почему-то превратился в инструмент контроля. Эпоха "Просвещения" обещала свободу, а вместо этого мы получили жёсткую эффективность. Они ввели термин "инструментальный разум": привычкой задумываться как сделать что-либо, не размышляя о первичных причинах целесообразности подобных действий.
Здесь на сцене появляется ещё одна важная концепция – "овеществление". Человеческие социальные отношения и системы предстают перед нами как нечто естественное, подобное неодушевленным предметам и неподвластное нам, поскольку мы начинаем воспринимать их так, словно это каменные глыбы: незыблемые, объективные и не подлежащие обсуждению: "Так уж устроен бизнес", "Таков уж порядок вещей", "Против человеческой природы не попрешь".
Каждое из этих утверждений является примером овеществления. Кто-то создаёт некую конструкцию после чего настаивает, что её невозможно демонтировать. Задача критической теории "растопить" застывшую догму. Она напоминает нам, что правила, которым мы следуем, были кем-то написаны. Значит, они могут быть переписаны. Системы часто невидимы и они скрываются за тем, что мы считаем нормой. В моменты сомнений стоит задуматься о системе, которую мы привыкли считать единственно возможной.
Деятельность Франкфуртской школы не ограничивалась рамками академической науки. Её представители пытались понять почему вполне здравомыслящие люди принимают войну, культ потребления и конформизм. И их ответ такой: система формирует наше представление о том, что кажется очевидным и что воспринимается как здравый смысл или "трезвый взгляд на вещи".
Вот почему самое важное, что может сделать маркетолог, лидер или творец, это задаться вопросом: решаю ли я реальную проблему либо же подкрепляю удобный миф о том чего якобы должны хотеть люди?
Когда Вам указывают на систему и описывает интересы тех, кто её поддерживает, могут возникнуть две реакции. Первая это любопытство. Кто её создал? Зачем? Как выглядела бы иная версия?
Вторая – дискомфорт. Допустим, Ваша идентичность строится на убеждении в истинности предложенной "карты местности". Следовательно, Ваш статус, Ваш выбор и Ваше представление связаны с тем, что нынешний порядок вещей естественный и неизбежный. А значит человек, ставящий эту карту под сомнение, не просто ведёт философскую дискуссию. Он Вам угрожает.
Ощущение потенциального нападения на Ваш статус – красноречивый сигнал, позволяющий взглянуть на ситуацию со стороны. Разумеется, Вы чувствуете угрозу ведь именно этого и добивается система.
Для многих людей утверждение "рынок вознаграждает за упорный труд" не просто экономический тезис. Это история, объясняющая, почему они заслуживают того, что имеют. Посягните на эту историю – и Вы уже не просто критикуете капитализм. Вы говорите им, что их успех является отчасти удачей, отчасти стечением обстоятельств, а отчасти результат работы систем, отбраковавших других людей. В основе этой ярости лежит не столько интеллектуальный спор, сколько племенная солидарность.
Критическая теория давно стала ассоциироваться с университетами и определёнными политическими движениями. Соответственно, её неприятие превратилось в маркер идентичности для "другого лагеря". Вы не столько критикуете сам аргумент, сколько демонстрируете, на чьей Вы стороне.
Ирония судьбы, не правда ли? Ведь мысль о том, что "убеждение продиктовано стремлением к статусу и принадлежности к группе, а не поиском истины", – это именно то, что сама критическая теория сказала бы о людях, выступивших против неё. Весьма велик соблазн объявить, что некоторые вопросы задавать нельзя. Но именно такие вопросы часто оказываются самыми важными.